Сад Первого Утра. Глава вторая. Господин, который потерял вчера.

Цветок лежал на полу и вёл себя так, будто ничего особенного не произошло. Это возмутило Эву. Если уж цветок умеет разговаривать, да ещё и произносит загадочное «наконец-то», приличия требуют хотя бы объяснить, чего именно он так долго ждал. Но цветок молчал. Его прозрачные лепестки едва заметно подрагивали, а золотая точка в сердцевине перемещалась по кругу, будто маленькая планета, которой наскучила собственная орбита.
— Что значит «наконец-то»? — спросила Эву.
— Это значит «наконец-то», — ответил жук с будильника.
— Я не тебя спрашивала.
— А я не тебе отвечал. Я разговаривал с цветком.
— Но ты же говорил со мной!
— Вот видишь, как легко всё перепутать.
Жук спрыгнул на пол, подошёл к цветку и обошёл его трижды. На четвёртый раз он остановился, приподнял одну ножку и осторожно потрогал лепесток.
— Так и есть, — пробормотал он. — Первое раскрытие.
— Что это означает?
— Что цветок распустился впервые.
— Я это вижу.
— Не торопись. В нашем деле самое опасное — слишком быстро понять, что ты видишь.
Жук присел на задние лапки.
— Он мог распуститься тысячу лет назад, потом снова стать бутоном, затем превратиться в воспоминание о семени и лишь сегодня появиться здесь. А мог просто вырасти за ночь. Время, знаешь ли, не обязано быть последовательным. Это мы придумали последовательность, потому что иначе обед случался бы раньше завтрака, а ужин — на прошлой неделе.
Эву присела рядом.
— Ты всегда так много говоришь?
— Только когда нервничаю.
— А ты нервничаешь?
— Нет. Я просто очень разговорчивый жук.
В этот момент цветок чихнул. С потолка посыпалась золотистая пыль. На мгновение комната наполнилась запахом тёплого дождя, спелых абрикосов и чего-то такого далёкого, что Эву захотелось заплакать, хотя она совершенно не понимала почему. Затем цветок сложил лепестки. На его месте остался маленький круглый предмет, похожий на пуговицу из молочного стекла.
— Подними, — сказал жук.
— Ты же сам говорил, что нельзя торопиться.
— Я сказал, что опасно слишком быстро понимать. Поднимать вещи никто не запрещал. Если бы люди всегда ждали полного понимания, они бы до сих пор не включали свет: никто ведь так и не выяснил, что это такое и куда девается, когда его выключаешь.
Эву взяла пуговицу. Она оказалась тёплой. И сразу же девочка услышала, как где-то очень далеко смеётся ребёнок. Не просто смеётся — хохочет от восторга, захлёбывается, пытается что-то сказать и снова заливается смехом. Этот смех был настолько заразительным, что Эву невольно улыбнулась.
— Ты слышал? — спросила она.
Жук насторожился.
— Что именно?
— Кто-то смеётся.
— Здесь?
— Нет. Где-то далеко.
— Как далеко?
Эву задумалась.
— Наверное, за пределами города.
Жук посмотрел на неё с неожиданным почтением.
— Интересно.
— Что?
— Обычно люди, услышав чужой смех, спрашивают, кто смеётся. А ты сразу определила, где он находится.
— Но я не знаю, кто это.
— Именно.
Он подошёл к окну.
— Кажется, у нас появилась ещё одна проблема. Небольшая.
— Ты же говорил, что всё гораздо хуже.
— Это было про ту, большую. Эта пока маленькая.
— А какая разница?
— Маленькие проблемы ещё не успевают обзавестись родственниками.
Жук взлетел на подоконник и внимательно осмотрел улицу.
— Надевай пальто, Эву.
— А завтрак?
— Я уже перекусил. Формально правило соблюдено.
— Куда мы идём?
— Искать человека, который потерял вчера.
— Разве вчера можно потерять?
— Разумеется. Но обычно люди замечают это слишком поздно.
В районе под названием Невозврат имелось множество магазинов: булочная, лавка зонтов, мастерская по ремонту сломанных обещаний, две парикмахерские и одна кондитерская, где продавали пирожные с начинкой из чужих воспоминаний. Последняя пользовалась огромной популярностью, хотя никто никогда не мог вспомнить, какие именно пирожные там покупал.
На главной площади стоял памятник человеку, который изобрёл очередь. Сам изобретатель изображался в бронзе с чрезвычайно довольным лицом и с табличкой:
ТЕПЕРЬ ВСЁ БУДЕТ ПО ПОРЯДКУ.
Под памятником каждое утро собиралась очередь. Никто не знал зачем. Эву и жук миновали площадь и свернули в переулок, где дома стояли так тесно, что иногда обменивались окнами. На углу располагалась небольшая лавка с вывеской:
«БЮРО УТРА, ВЧЕРА И ПРОЧИХ НЕДОРАЗУМЕНИЙ».
Вывеска висела вверх ногами.
— Мы пришли, — объявил жук.
— Откуда ты знаешь?
— Я здесь работал.
— Ты работал в бюро?
— Нет, я был недоразумением.
Дверь оказалась заперта, но стоило Эву коснуться ручки, как замок вежливо щёлкнул и попросил прощения. Внутри пахло старой кожей, корицей и мокрой шерстью. За длинной стойкой сидел человек с очень маленькой головой и невероятно длинными усами. Усы спускались по обе стороны стола, обвивали ножки стула и уходили под шкаф. Иногда они шевелились сами по себе, словно пытались вспомнить, зачем выросли. Человек заполнял бумаги. Перед ним стояла чашка чая, в которой плавала крошечная деревянная лодочка.
— Следующий! — объявил он.
В помещении больше никого не было.
— Я же сказал: следующий!
— Мы следующие, — ответила Эву.
Человек поднял голову.
— А кто был предыдущим?
— Не знаю.
— Замечательно! — воскликнул он. — Значит, вы понимаете правила.
Он вытащил из ящика толстую папку и раскрыл её на первой странице.
— Имя?
— Эву.
— Возраст?
— Двенадцать лет.
— Профессия?
— Пока никакой.
Человек неодобрительно цокнул языком.
— Очень распространённая ошибка. Человек без профессии — это ещё не человек без занятия. Чем вы занимаетесь?
— Задаю вопросы.
— О, — сказал он. — Тогда вам сюда.
Он указал на стул с высокой спинкой.
— У нас как раз освободилось место.
— Какое место?
— Для человека, который задаёт вопросы.
— А что он должен делать?
— Задавать вопросы.
Эву посмотрела на жука. Жук посмотрел на потолок.
— Мне здесь нравится, — прошептал он. — Люди, которые знают, чем занимаются, обычно опасны.
Чиновник достал из ящика маленькую серебряную ложку и положил её перед Эву.
— А теперь к делу. Вы случайно не встречали вчера?
Эву моргнула.
— Вчера?
— Да. Обычное вчера. Не позавчера и не то, которое наступит через три дня. Нам нужно именно вчера.
— Нет, — сказала девочка. — Я его не видела.
Человек помрачнел.
— Вот и я не видел. А ведь оно должно было быть: понедельник, рабочий день, всё как положено.
— Сегодня вторник, — заметила Эву.
— Я знаю. Не надо усугублять.
Он снял очки и протёр их платком.
— Смотрите. Воскресенье я помню отлично: сидел дома, пил чай. Вторник помню тоже: вот он, начальник уже кричит. А между ними дырка. Понедельника нет.
— Но вчера вы же ходили на работу! Что-то делали!
— Наверняка. Чай пил, докладные писал, с начальником ругался: я всегда так делаю. Но именно вчера — не помню.
Выходит, вчера у меня было, а в голове его нет. Он помолчал.
— Начальник утверждает, что я прогулял работу. Но как можно прогулять день, которого не существовало?
Жук поднял лапку.
— А зарплату за него вы получили?
— Разумеется.
— Тогда, может быть, не стоит жаловаться?
Чиновник побледнел.
— Вы что, предлагаете мне смириться с исчезновением времени?!
— Я предлагаю не привлекать к делу бухгалтерию. Если она узнает, что день пропал, нам придётся заполнять бумаги до конца следующего века.
Человек застонал и уронил голову на стол. Его усы обиженно взметнулись. Эву внимательно смотрела на него. Вдруг она заметила нечто странное. На поверхности стола лежала тонкая пыльная полоска. Она начиналась возле чашки, огибала чернильницу и заканчивалась у правого локтя чиновника. Но пыль лежала не на столе, а под ним, будто стол был прозрачным и девочка смотрела на его нижнюю сторону.
— А что находится там? — спросила она.
— Где? — не поднимая головы, пробормотал чиновник.
— Под столом.
— Ноги.
— Ваши?
— Надеюсь.
Эву наклонилась. Под столом действительно находились ноги. Но между ними было ещё кое-что: маленькая дверь, вделанная прямо в воздух. Она была размером с книгу и слегка светилась по краям. Девочка почувствовала знакомое лишнее мгновение. Мир замедлился. Чашка перестала остывать. Пыль замерла в воздухе. Усы чиновника застыли в нелепом положении. Жук застыл с поднятой лапкой. А маленькая дверь медленно приоткрылась. Из-за неё выглянуло лицо. Сначала показался нос, затем один глаз, затем второй. Лицо было детским, круглым и чрезвычайно серьёзным. На голове у него сидела шапочка из зелёных перьев.
— Ты видишь меня? — прошептало лицо.
Эву кивнула.
— А остальные?
— Нет.
Лицо облегчённо просияло.
— Хорошо. Тогда у меня к тебе одно предложение.
— Какое?
— Помоги мне вернуть вчера.
— А что я получу взамен?
Лицо задумалось.
— Посмотрим.
— Это не очень выгодная сделка.
— Зато честная.
Эву хотела возразить, но вдруг поняла, что не может вспомнить, что именно собиралась сказать.  На мгновение ей показалось, что кто-то вынул из её головы маленький ящичек, заглянул внутрь, переставил несколько вещей и аккуратно закрыл его обратно. Дверца под столом распахнулась шире.
— Быстрее, — прошептало лицо. — Пока ты ещё помнишь, что пришла сюда.
И Эву поняла, что ей придётся войти. Не потому, что она была храброй. И не потому, что ей хотелось приключений. Просто она внезапно почувствовала: если сейчас уйдёт, то однажды обязательно вернётся сюда снова. Только уже не будет помнить зачем. А некоторые вопросы, если оставить их без ответа, начинают задавать себя сами. Дверца, стоило Эву шагнуть к ней, оказалась ровно в её рост. За дверцей оказался коридор. Он был длинным, узким и совершенно белым. Стены слегка пульсировали, словно коридор был не построен, а рос на глазах. Под ногами пружинил пол, а потолок был усыпан крошечными огоньками, которые двигались не вперёд и не назад, а словно гадали, куда им следовало направляться.
— Как тебя зовут? — спросила Эву у лица.
— Меня зовут Понедельник.
— Но ты же вчера!
— Это разные вещи. Понедельник — моё имя. Вчера — моя должность.
Эву остановилась.
— Ты хочешь сказать, что дни умеют разговаривать?
— Не все. Некоторые слишком заняты.
— А куда ты пропал?
Понедельник отвернулся.
— Я устал.
— От чего?
— От того, что меня постоянно используют.
Он шёл впереди, засунув руки в карманы зелёного жилета.
— Каждый раз одно и то же. Люди просыпаются, говорят, что вчера было ужасно, а сегодня всё будет иначе. Потом делают ровно то же самое, что вчера. А вечером опять жалуются.
— Но ведь не все так поступают.
— Конечно. Некоторые ещё и пишут об этом книги.
Эву рассмеялась. Понедельник обернулся.
— Что смешного?
— Ничего.
— Очень подозрительно. Я не доверяю людям, которые смеются без объяснения причин.
— А я не доверяю дням, которые обижаются на людей.
— В таком случае, — сказал Понедельник, — мы прекрасно подходим друг другу.
Они шли всё глубже. Наконец коридор расширился и превратился в круглую комнату. Посередине стояло дерево, похожее на молодую берёзу, но вместо листьев на его ветках висели маленькие прозрачные часы. В каждом циферблате было по три стрелки. Одна показывала время. Вторая — направление. Третья никуда не указывала, но время от времени тихо вздыхала. У корней дерева сидел старик в длинном плаще цвета утреннего тумана. Он кормил с ладони крошечных птиц. Птицы были похожи на бумажные самолётики, и каждая, получив крошку, превращалась на мгновение в маленькую звезду.
— Ты опоздал, — сказал старик Понедельнику.
— Я пропал.
— Это не оправдание.
— Но это причина.
Старик задумался.
— Ладно. В этот раз засчитывается.
Затем он посмотрел на Эву.
— А ты, должно быть, та девочка.
— Какая?
— Та, которая слышит лишнее мгновение.
Эву нахмурилась.
— Почему все говорят обо мне так, будто давно меня знают?
— Потому что некоторые встречи происходят задолго до того, как люди оказываются в одном месте.
— Это невозможно.
— Разумеется, — согласился старик. — Иначе в них не было бы никакого удовольствия.
Он поднялся. Вблизи старик оказался совсем не старым. Его лицо менялось, стоило на него посмотреть: то казалось юным, то утомлённым, то совершенно незнакомым. Лишь глаза оставались прежними — прозрачными и ясными, как вода в горном источнике.
— Меня зовут Таль, — сказал он. — Я присматриваю за тем, чтобы время не забывало, куда оно идёт.
— И часто оно забывает?
— Постоянно. Особенно по четвергам.
Он указал на дерево.
— Посмотри на часы.
Эву подняла голову. В одном из циферблатов она увидела женщину, которая шла по улице с корзиной яблок. В другом — мальчика, запускающего бумажного змея. В третьем — старую собаку, лежащую на крыльце. В четвёртом — саму себя, стоящую посреди комнаты и держащую в руках прозрачный цветок. Но один циферблат был пуст. В нём не было ни стрелок, ни цифр, ни отражения. Только мягкий золотистый свет.
— Что это? — спросила Эву.
Таль посмотрел туда, куда она указывала. На его лице мелькнуло удивление.
— Любопытно.
— Что?
— Ты заметила пустое время.
— Разве оно существует?
— А ты существуешь?
— Конечно.
— Докажи.
Эву открыла рот. Потом закрыла.
— Вот именно, — сказал Таль. — Не всё, что существует, нуждается в доказательствах.
Он протянул ей маленькую чашу, сделанную из прозрачного камня.
— Возьми.
— Что в ней?
— Ничего.
Эву заглянула внутрь.
— Она пустая.
— Не совсем. В ней есть место.
— Для чего?
— Для того, что ещё не произошло.
Девочка осторожно взяла чашу. Она была лёгкой, почти невесомой.
— И что мне с ней делать?
— Ничего.
Эву закатила глаза.
— Почему все вокруг постоянно просят меня ничего не делать?
Таль улыбнулся.
— Потому что ты очень старательно делаешь всё остальное.
Понедельник одобрительно кивнул.
— Я тоже это заметил.
— А теперь, — продолжал старик, — поставь чашу на землю и посмотри, что произойдёт.
Эву присела и поставила чашу у корней дерева. Ничего не произошло. Она подождала. Часы продолжали тикать. Птицы превращались в звёзды. Понедельник начал ковырять носком ботинка пол.
— И долго так стоять? — спросила Эву.
— Не знаю, — ответил Понедельник.
— Очень полезный ответ.
Прошла минута. Потом ещё одна. Эву почувствовала, как в ней поднимается раздражение. Ей хотелось, чтобы чаша наполнилась водой, или светом, или хотя бы чем-нибудь, что можно было бы показать маме. Она уже собралась поднять её, когда заметила, что старик Таль смотрит не на чашу, а на неё.
— Что? — спросила девочка.
— Ничего.
— Тогда почему вы так смотрите?
— Потому что ты наконец перестала ждать, что что-то произойдёт.
Эву уже готова была спорить. Но в этот момент из пустой чаши вырос крошечный росток. Он был тонким, почти прозрачным. На его верхушке дрожал один-единственный лист, а на листе лежала капля воды. Внутри капли отражалось утреннее небо. То самое, которое Эву видела когда-то во сне, хотя никогда не бывала в том месте. Росток качнулся. И произнёс:
— Доброе утро.
Понедельник упал на пол.
— Только не это, — простонал он, глядя на Эву. — Она уже начинает.
Таль осторожно поднял чашу. Его лицо стало серьёзным.
— Эву, — сказал он, — мне нужно, чтобы ты запомнила одну вещь.
— Какую?
— Когда однажды окажешься перед тем, что кажется совершенно пустым, не спеши заполнять его собой.
— Почему?
Старик посмотрел на росток.
— Потому что иногда именно там начинается мир.
Он протянул чашу девочке.
— А теперь иди домой. Тебя уже ищут.
— Кто?
— Все, кто ещё не знает, что ищет именно тебя.
Когда Эву вернулась в комнату, прошло всего семь минут. Мама стояла у плиты и размешивала кашу. Жук как ни в чём не бывало сидел на сахарнице и читал газету, хотя газета была размером с почтовую марку, а букв он, судя по всему, не знал.
— Где ты была? — спросила мама.
Эву набрала побольше воздуха. И вдруг поняла, что не может объяснить. Не потому, что забыла события. Она помнила всё: бюро, усы чиновника, Понедельника, дерево с часами, старика Таля и чашу, в которой вырос росток. Но стоило попытаться рассказать, как слова становились нелепыми и маленькими.
— Я ходила за вчера, — наконец сказала она.
Мама перестала мешать кашу.
— За чем?
— За вчера.
Мама посмотрела на сахарницу, где сидел жук, — так смотрят на кота, который наверняка во всём виноват.
— Это ты её научил? — спросила она, не ожидая ответа.
— Я? — возмутился жук, которого мама, разумеется, не слышала. — Я вообще сегодня впервые слышу это слово.
— Какое? — спросила Эву.
— «Это».
Мама посмотрела на дочь долгим взглядом. Потом вздохнула и поставила на стол тарелку.
— Хорошо. Ешь. Только, пожалуйста, не теряй сегодня ничего крупного.
— Почему?
— Потому что вчера ты потеряла варежку, позавчера — ключ, а на прошлой неделе умудрилась потерять собственную тень.
Эву замерла.
— Что?
Мама пожала плечами.
— Ты её нашла под кроватью.
Девочка медленно посмотрела на пол. Её тень лежала рядом с ботинками. Но теперь у неё была маленькая зелёная шапочка. Эву наклонилась. Тень подняла голову. И подмигнула.